Полный текст

Инженеры Гарри Олсон и Герберт Белар строили RCA Mark II с сугубо прагматичной целью — избавить процесс звукозаписи от человеческого фактора. В своих статьях они прямо называли акустические особенности традиционных инструментов как «неприятные». Стук молоточков фортепиано, скрип смычка, резкий удар при звоне колокола — всё это они считали акустическим мусором.

До того как аппарат попал к авангардистам, компания успела выпустить экспериментальную демо-пластинку. На этом EP синтезатор послушно отыграл джазовый стандарт Ирвинга Берлина «Blue Skies», фугу Баха и даже Венгерский танец №1 Брамса «в цыганском стиле».

В итоге аппарат нашел свою паству за закрытыми дверями Колумбийско-Принстонского центра электронной музыки.

Процесс работы здесь был настоящим испытанием на прочность. Изначально этот левиафан даже не умел писать звук на магнитную ленту — он нарезал дорожки прямо на хрупкие ацетатные диски. Чтобы свести трек, композитору приходилось запускать проигрывание одного такого диска и синхронно нарезать результат на другой, вводя новые параметры. Любая ошибка, задержка или дрогнувшая рука означали безвозвратно испорченный диск и необходимость начинать весь изнурительный процесс с нуля. Лишь в 1959 году к системе прикрутили 4-дорожечный магнитофон Ampex.

Вместо клавиатуры композитор садился за перфоратор, пробивая команды в 15-дюймовой бумажной ленте. Главный энтузиаст синтезатора, Милтон Бэббитт, обожал машину именно за программируемость. Логика бинарного кода позволяла менять архитектуру звука на лету: переключив пару кабелей на патч-панели, композитор заставлял команды, изначально отвечавшие за высоту тона, управлять фильтрами или громкостью. Для сериалистов, чья музыка строилась на строгой математике, такой уровень контроля был по-настоящему сбывшейся мечтой.

Многие резиденты центра недолюбливали RCA за жесткую привязку к 12-ступенчатому строю, но признавали его идеальной пиар-вывеской. Композитор Элис Шилдс вспоминала: вид 7-футового металлического шкафа в духе «безумных ученых» неизменно заставлял гостей студии делать глубокий вздох удовлетворения.

Синтезатор прекратил свою работу не только из-за морального устаревания. В 1976 году в студию ворвались вандалы и разгромили машину. Восстанавливать сложнейшую ламповую архитектуру после взлома никто не стал. Этот трехтонный мертвый памятник до сих пор стоит в том же самом кабинете, где его установили в 1958 году.