Полный текст

Первое произведение, партитуру которого написал компьютер, придумал химик. Лежарен Хиллер защитил в Принстоне аж три учёные степени, а параллельно брал уроки композиции у Милтона Бэббитта и Роджера Сешнса. Идея пришла из лаборатории: считая на мейнфрейме ILLIAC I конфигурации полимерных молекул, он заметил, что статистический отбор случайных вариантов по правилам — ровно то же, чем занят строгий контрапункт. Оставалось передать дело самой машине: тот же ILLIAC — пять тонн, 2 800 ламп — считал теперь не молекулы, а ноты.

Метод был обезоруживающе прямым — генерация и отбор. Код писал Леонард Айзексон, которого Хиллер звал «суперпрограммистом». Машина сыпала случайные ноты и прогоняла каждую через череду проверок, где каждая проверка — музыкальное правило: нота, нарушившая хоть одно, отбрасывалась, уцелевшая попадала в партитуру. Четыре части сюиты стали четырьмя экспериментами с нарастающей дерзостью: строгий контрапункт XVI века, четырёхголосная тональная гармония, сериализм XX века и, наконец, полный отказ от правил в пользу чистой вероятности — марковских цепей. Результат вручную переписывали в партитуру для струнного квартета; премьера прошла в августе 1956-го.

Спор вспыхнул сразу. Для прессы это была сенсация — «музыку написал электронный мозг», о сюите написал Scientific American; музыкальный истеблишмент, наоборот, встретил Хиллера как чужака-узурпатора из точных наук: словари Бейкера и New Grove отказывались вносить его имя почти до самой его смерти в 1994-м. Враждебность шла не только от консерваторов: скептиками оказались и сериалисты-авангардисты — не из-за технологии, а потому что результат казался музыкально тривиальным. Случайно сгенерированный контрапункт впечатлял как научный эксперимент, но как музыка не был ни авангардным, ни новаторским; сериалисты ждали большего радикализма.

Ирония в том, что метод, который отказывались считать музыкой, — генерация и вероятностный отбор, марковские цепи — спустя полвека лёг в основу того, как нейросети сегодня сочиняют и музыку, и текст.