Полный текст

В то время как другие инженеры боролись за чистоту звука, Бэрроны искали хаос. Их библией была «Кибернетика» Норберта Винера: они восприняли идею о том, что машины могут имитировать живые организмы, буквально. Луи паял нестабильные схемы, обладающие своего рода «свободой воли», а затем подвергал их электрическим пыткам. Метод был жестоким: схему перегружали током до тех пор, пока она не начинала «кричать» перед тем, как сгореть. Биби, выступая в роли композитора, монтировала эти записи агонии, создавая звуковые ландшафты из последних вздохов электроники. Для них энтропия и разрушение были единственным способом заставить бездушную машину звучать «живо».

Их magnum opus, саундтрек к «Запретной планете» (1956), стал идеальным зеркалом сюжета фильма, где подсознание героя материализуется в невидимого монстра. Звук Бэрронов пугал именно своей органичностью — это был не синтезатор, а реальный крик умирающей цепи. Однако Голливуд оказался не готов. Влиятельный профсоюз музыкантов добился того, чтобы Бэрронов не упоминали как композиторов, и в титрах появился термин «электронные тональности». Но влияние этой работы оказалось колоссальным: от эстетики саунд-дизайна Бена Бёртта (голос R2-D2 в «Звездных войнах») до всей современной FX-индустрии.